Старец с белыми кудрявыми волосами и бородой смотрит прямо на зрителя; лицо его изборождено глубокими морщинами, взгляд суров и вместе с тем спокоен. Это апостол Пётр, каким его изобразил с достоверностью неизвестный, но часто отождествляемый с Теодором Аψевдисом живописец, который в 1192 году взялся за роспись кафоликона монастыря Панагии Аракас в Лагудере на Кипре, на средства архонта Леонта Авфенда. Образ входит в один из наиболее цельных циклов средневизантийской живописи, сохранившихся на острове, — свидетельство зрелого комниновского искусства с прямой зависимостью от константинопольских образцов. Апостол держит золотистый нимб, обведённый белой линией; под глубоким охряным мафорием на нём розоватый хитон, ниспадающий тяжёлыми, широкими складками, а в правой руке он держит высокий крестовидный жезл — знак его апостольского пути. На заднем плане развернуто голубоватое, почти дымчатое поле, характерное для палитры памятника. Слева от головы различима часть надписи, начало обычного обозначения «Ο ΑΓΙ[ΟΣ]», как принято было указывать личность святых образов в византийской иконографии. Церковь, вместе с ещё девятью расписанными церквями горного массива Троодос, с 1985 года включена в список памятников Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.
Образ Петра в византийском искусстве Панагии Аракас
Здесь господствует не строгая, почти бестелесная сакральность более ранних средневизантийских образцов. В лице Петра живописца занимает нечто более человеческое, более близкое к опыту возраста и труда. Морщины на лбу, глубокие впадины вокруг глаз, густая борода с кудрявыми завитками, симметрично спускающимися до плеч, — всё это складывается в тип головы, закрепившийся уже в раннехристианскую эпоху за первоверховным апостолом, но здесь переданный с особой пластичностью. Взгляд не ищет зрителя отстранённо; он встречает его, почти всматривается в него. Вокруг шеи заметна тонкая линия тени, придающая объём затылку, тогда как хитон, окрашенный в насыщенный розовый цвет, противопоставлен землистому охристому мафорию так, что подчёркивается телесность фигуры под одеждой.
Жезл, который он держит, высокий, тонкий, завершающийся крестом, не является простой иконографической деталью. Он служит указанием на апостольское достоинство, на странничество и проповедь, сопровождавшие жизнь учеников после Воскресения. В этой кипрской фреске, как и в других памятниках эпохи, включение подобных фигур в поясные или почти во весь рост изображения вокруг наоса отражает более широкий замысел, в котором каждый апостол занимает место, связанное с литургическим строем пространства. Голубоватый фон, лишённый архитектурных и пейзажных деталей, позволяет фигуре выступать с особой силой, почти как самостоятельный образ.
Надпись, частично сохранившаяся над плечом, следует обычной практике обозначения титула «святой» перед именем, практике, которая в кипрской монументальной живописи конца XII века ещё сохраняет свою книжную, сокращённую форму. Исследователи, занимавшиеся всем комплексом фресок Панагии Аракас, видят в произведениях такого рода одно из самых убедительных свидетельств позднекомниновской живописи, где интерес к человеческому характеру изображённых лиц сосуществует, без противоречия, с их иератическим достоинством. Апостол Пётр, постаревший, серьёзный, с сосредоточенным взглядом, остаётся одним из наиболее характерных примеров той живописной чуткости, которая расцвела на Кипре в конце XII века.
