Коно Байрэй. «Богиню солнца Аматэрасу выманивают из пещеры музыкой» и «Смерть исторического Будды». Конец XIX века, период Мэйдзи. Пара висячих свитков, тушь, краски и золото на шелку. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, собрание Мэри Григгс Бёрк.Миф об Аматэрасу — богине солнца, которая скрывается в небесной пещере и оставляет мир во тьме, — известен нам прежде всего по текстам, составленным в начале VIII века в кругу японского императорского двора. В этих повествованиях, вобравших более древние предания и родословия, Аматэрасу Омиками занимает центральное место как божественная прародительница императорского дома. Ее затворничество в Ама-но Ивато, «небесной скальной двери», ставит под угрозу само продолжение жизни, а вокруг попыток вернуть богиню собираются божества, связанные с ритуальными службами двора.
Источники мифа и их варианты
В «Кодзики», «Записях о деяниях древности», которые О-но Ясумаро преподнес двору в 712 году, этот эпизод входит в связное мифологическое повествование. Свод «Нихон сёки», «Анналы Японии», был завершен в 720 году под руководством принца Тонэри и написан в основном на классическом китайском языке; в разделах об эпохе богов наряду с основным текстом в нем приводятся иные версии, которые вводятся как «другие писания». Согласно описанию обоих памятников, подготовленному Университетом Кокугакуин, сохранение преданий тесно связано с фиксацией императорской родословной, хотя по характеру и составу эти тексты различаются.
Более поздний памятник — «Когосюи» 807 года, сочинение Имбэ-но Хиронари, где сохранились дополнительные предания о придворных обрядах и на первый план выдвинуты заслуги рода Имбэ. Отстаивание ритуальных полномочий рода перед лицом могущественных Накатоми проходит через все сочинение, хотя и не исчерпывает его содержания. В основу дальнейшего изложения положен текст «Кодзики»; расхождения «Нихон сёки» отмечены там, где ход эпизода существенно меняется.
От противостояния брата и сестры к бесконечной ночи
Сусаноо, брат Аматэрасу, поднимается в Такамагахару, Равнину Высокого Неба, чтобы проститься с ней перед уходом. Его часто называют богом бурь, однако в древних источниках его облик сложнее: в «Кодзики» Идзанаги поручил ему морские владения, а толковательная традиция связывает его также с ветром и дождем.
Подозревая, что брат явился захватить ее владения, Аматэрасу встречает его во всеоружии. Затем следует укэи — ритуальное испытание, в ходе которого оба божества порождают других богов из предметов, которыми обмениваются, чтобы удостовериться в искренности его намерений. Сусаноо объявляет себя победителем и, увлеченный успехом, разрушает межи на рисовых полях сестры, засыпает оросительные канавы и оскверняет нечистотами палату, где она вкушает трапезу первых плодов.
Поначалу Аматэрасу находит этим поступкам оправдание: нечистоты, по ее словам, должно быть, рвота от избытка выпитого, а межи, возможно, разрушены ради лучшего использования земли. За ее снисходительностью, однако, следует новое бесчинство — теперь уже в покоях священного ткачества. Пока готовятся одеяния богов, Сусаноо проделывает отверстие в крыше и сбрасывает через него пегого небесного коня, с которого задом наперед содрана шкура; в испуге одна из ткачих получает смертельную рану челноком в детородные органы.
В основном тексте «Нихон сёки» челноком ранит себя сама Аматэрасу, а в другой версии погибает богиня Вакахирумэ. Эти смещения — кто именно становится жертвой насилия — важны для истолкования всей истории, как и необычное «обратное сдирание» шкуры с коня, которому посвятила специальное исследование Нелли Науман.
Устрашенная происходящим, Аматэрасу в версии «Кодзики» затворяется в Небесной скальной пещере. Тогда меркнет небо, а вместе с ним и Срединная страна тростниковых равнин, земной мир этого повествования, и ночь длится без конца. Голоса бесчисленных божеств уподобляются жужжанию мух пятого лунного месяца, и повсюду случаются бедствия.
Совет богов и зеркало
Когда солнце исчезает, божества собираются в русле небесной реки Амэ-но Ясу и поручают Омоиканэ придумать, как заставить Аматэрасу выйти из пещеры. «Кодзики» говорит о «восьмистах мириадах богов» — число, буквально соответствующее восьми миллионам; выражение яоёродзу-но ками условно обозначает несметное множество божеств.
Совет выливается в подготовку, состоящую из множества отдельных дел. Собирают «птиц долгого крика», в которых обычно видят петухов, призывают кузнеца Амацумару, а изготовить зеркало поручают Исикоридомэ. Таманоя готовит связки магатама — изогнутых бусин характерной формы, напоминающей запятую; в дальнейшем повествовании они окажутся связаны и с императорскими регалиями.
Амэ-но Коянэ и Футодама, божественные предки Накатоми и Имбэ соответственно, совершают гадание на лопатке оленя. Сакаки, вечнозеленое дерево синтоистского культа, вырывают с корнем на небесной горе Кагу и украшают: бусы на верхних ветвях, зеркало на средних, тканевые приношения ниже. Футодама держит приношения, Амэ-но Коянэ произносит ритуальные слова, а у входа, затаившись, ждет Амэ-но Тадзикарао, готовый вмешаться, как только дверь откроется.
Танец Амэ-но Удзумэ
Перед пещерой Амэ-но Удзумэ переворачивает деревянную кадку и пляшет на ней, так что удары ее ног гулко отдаются вокруг. Она убрана растительными украшениями и держит листья бамбука, а ее поведение описано как проявление божественной одержимости: она обнажает грудь и спускает завязки одеяния, вызывая смех собравшихся богов. Сила сцены держится и на этом несоответствии: снаружи слышен праздник, тогда как Аматэрасу в пещере ожидает, что повсюду царят лишь последствия ее отсутствия.
Чуть приоткрыв дверь, она спрашивает, отчего веселится Удзумэ и почему смеются боги, если мир остался без ее света. Танцовщица отвечает, что явилось божество, превосходящее ее сиянием, и в этот миг Амэ-но Коянэ и Футодама выставляют перед входом зеркало. Всё более недоумевая, Аматэрасу подходит ближе, чтобы взглянуть; текст позволяет соотнести мнимое новое божество с ее отражением, но не описывает подробно, что именно она думает, глядя в зеркало.
Тогда Тадзикарао берет ее за руку и вытягивает наружу. Футодама натягивает позади нее священную веревку и объявляет, что возвращаться внутрь ей нельзя, а на небо и землю возвращается свет.
Позднейшая культовая традиция связывает Удзумэ с исполнительскими искусствами. В статье «Энциклопедии синтоизма» отмечается также, что «Когосюи» видит в ее поведении перед пещерой начало Тинконсай — обряда умиротворения и укрепления души, с которым был связан род Сарумэ, почитавший ее своей прародительницей.
Сусаноо же ждет наказание, которое назначает собрание богов. От него требуют искупительных приношений, переданных выражением «тысяча столов», отрезают ему бороду, лишают его ногтей на руках и ногах и изгоняют с неба. Позднее повествование приведет его в Идзумо, где он убьет восьмиглавого змея Ямата-но Ороти и возьмет в жены Кусинадахимэ.
Затмение, солнцестояние или ритуал?
Исчезновение и возвращение солнца породили разные толкования, в зависимости от того, делается ли упор на природных явлениях или на культовой жизни. Профессор Масахиро Танигути излагает гипотезу солнечного затмения и сопоставляет ее со сказаниями Юго-Восточной Азии, в которых младший брат или сестра оборачивается чудовищем и проглатывает небесные светила. В японской истории агрессия младшего брата тоже влечет за собой исчезновение солнечного света, хотя эпизод развивается иначе.
Другое прочтение связывает уход Аматэрасу с зимним солнцестоянием, когда продолжительность дня достигает минимума, чтобы затем начать расти. Возвращение богини тем самым допускает толкование как обновление солнечной силы, особенно если рассматривать его вместе с такими придворными обрядами, как Тинконсай и Дайдзёсай — великий обряд подношения нового урожая, связанный с восшествием императора на престол.
Между мифической подготовкой и ритуальными обязанностями придворных родов немало соответствий. Изготовление зеркала, ткани приношений и произнесение ритуальных слов получают в повествовании конкретных исполнителей, которых признают предками семей с соответствующими обязанностями. Открытым, однако, остается вопрос, сложился ли миф для объяснения уже существовавших обрядов или же некоторые ритуальные действия развились из его рецепции.
Зеркало после пещеры
Позднее Аматэрасу передает зеркало своему внуку Ниниги, когда того посылают править земным миром. Вместе с зеркалом ему вручают бусы и меч, найденный Сусаноо в теле Ямата-но Ороти, а богиня велит чтить зеркало так, словно в нем присутствует она сама. В «Кодзики» передача этих предметов напрямую связывает эпизод с пещерой с божественным происхождением императорской власти.
Ята-но кагами, как называют священное зеркало, связано с Внутренним святилищем Исэ, где почитают Аматэрасу. По преданию, которое хранит само святилище, удаление зеркала из императорского дворца началось при императоре Судзине, а утверждение культа в Исэ относят ко времени Суйнина, после того как принцесса Ямато-химэ отыскала подходящее место. Это священная история культа, и ее ранние датировки принадлежат традиционному императорскому повествованию.
Два мира в парных свитках Коно Байрэя
Коно Байрэй (1844–1895), киотский художник, учившийся в традициях школ Маруяма и Сидзё, участвовал в основании Префектуральной школы живописи Киото, которая открылась в 1880 году как первое в Японии государственное учебное заведение, специализирующееся на живописи. В паре висячих свитков из нью-йоркского Метрополитен-музея он сопоставляет эпизод с Аматэрасу и паринирвану исторического Будды. Работа, исполненная тушью, красками и золотом на шелку, датируется концом XIX века, периодом Мэйдзи, когда государственная политика добивалась институционального отделения синтоизма от буддизма.
Чтение пары начинается с правого свитка. В светлых землистых и сероватых тонах крутая скальная громада замыкает пространство справа, а ниже собираются фигуры, сидящие на земле, многие в высоких темных шапках. Ближе к центру собрания Удзумэ танцует на перевернутой деревянной кадке, и ее светлые рукава выделяются на фоне; рядом видны петух и горящий костер, дым которого поднимается перед скалой.
На левом свитке темное поле покрыто тонкими золотыми линиями. Будда возлежит на возвышенном ложе среди высоких деревьев, вокруг теснятся скорбящие, а к нижнему краю тянутся звери и птицы. Вверху, над кронами деревьев, различимы лунный диск и фигуры в облаках; композиция сохраняет вертикальное развитие даже там, где толпа сгущается вокруг ложа.
Противопоставление двух сцен поддерживается и разным обращением со светом. В сцене у пещеры светлый пейзаж позволяет фигурам выделяться за счет небольших цветовых сдвигов, тогда как в паринирване золотой рисунок проступает из черного фона, особенно в листве и в контурах зверей внизу.
