Солон Афинский: жизнь законодателя между историей и преданием

Солон Афинский — фигура архаической Греции, от которой, помимо того, что рассказывали о нём позднейшие авторы, до нас дошёл и собственный голос: фрагменты его элегий и ямбов, сохранившиеся потому, что их приводили в подкрепление собственного повествования аристотелевская Афинская полития в IV веке до н. э. и Плутарх, биограф из Херонеи, примерно через семь столетий после событий. Биография законодателя опирается, таким образом, на три слоя свидетельств неодинаковой достоверности: на стихи самого Солона, где политик оправдывается и защищает своё дело; на конституционную историю Афин, читавшую его законы глазами классической демократии; и, наконец, на анекдотическую традицию с её путешествиями, встречами с царями и изречениями, которая причислила его к Семи мудрецам и обеспечила ему спустя века место в живописи Европы Нового времени. Разделить эти слои с точностью удаётся не всегда. Но на каждом шаге рассказа можно указать, на какой из них мы опираемся.

Происхождение и юность: аристократ в торговле

Об отце древние были почти единодушны: им был Эксекестид, человек, как замечает Плутарх в жизнеописании Солона, среднего достатка и среднего политического веса, но из дома, возводившего свой род к Кодру, по преданию последнему царю Афин; единичное свидетельство, которое биограф приводит, не принимая его, называло отцом некоего Евфориона. Мать, по Гераклиду Понтийскому, была двоюродной сестрой матери Писистрата, и позднейшая традиция нагрузила это родство всей тяжестью политического соперничества двух мужей. Год рождения не сохранился, а встречающиеся датировки, около 640 или 630 года до н. э., представляют собой обратный расчёт от его архонтства и от преданий о его возрасте, а не прямые сведения источников.

Из его юности традиция выделяет прежде всего обращение к торговле. Отец, по словам Гермиппа, которого приводит Плутарх, расстроил состояние благодеяниями и услугами, а сын, выросший в доме, привыкшем помогать другим, а не получать помощь, стыдился принимать поддержку, хотя в желающих оказать её недостатка бы не было. Некоторые античные авторы, впрочем, предпочитали думать, что юноша странствовал скорее ради знаний и опыта, чем ради наживы, — толкование, которое, пожалуй, слишком уж хорошо подходит к мудрецу позднейших рассказов; отсюда биограф переходит к стиху, который Солон будто бы повторял в преклонные годы: он старится, всё время многому учась, «γηράσκειν αἰεὶ πολλὰ διδασκόμενος», в косвенной передаче Плутарха. Аристократ, занятый торговлей, не был, впрочем, исключением в мире конца VII века до н. э., где морская торговля, как отмечает сам Плутарх, приносила дружбу царей, опыт в делах и почёт.

Элегия о Саламине

Первое деяние его общественной жизни связано с Саламином, островом, за который афиняне и мегарцы вели долгую и для Афин неудачную войну. Согласно рассказу, сохранённому Плутархом и Диогеном Лаэртским, афиняне, утомлённые поражениями, под страхом смерти запретили любые предложения возобновить борьбу, и Солон, притворившись безумным, явился на агору в войлочной шапочке и прочёл элегию об утраченном острове (по Диогену, он был в венке и поручил прочесть её глашатаю), которая так воодушевила граждан, что война возобновилась и Саламин перешёл к афинянам. Сцена несёт все черты назидательного анекдота, а притворное безумие похоже на объяснение, придуманное задним числом, чтобы преодолеть разрыв между законом и его нарушением. Элегия, однако, существовала: сохранились её стихи, в которых поэт желает быть гражданином какого-нибудь ничтожного острова, а не афинянином, на которого другие с насмешкой будут указывать как на одного из тех, кто бросил Саламин. Поэзия как политический поступок — к этому способу Солон будет прибегать и тогда, когда ему придётся объяснять согражданам свои законы.

Кризис Аттики и архонт 594/3 года до н. э.

Чтобы понять, почему враждующие группировки Афин согласились в начале VI века до н. э. доверить одному человеку переустройство государства, надо вспомнить, что этому предшествовало: неудачную попытку Килона захватить власть в качестве тирана, её кровавое подавление Алкмеонидом Мегаклом, законодательство Драконта, не затронувшее корня зла, и прежде всего тупик долговой кабалы. Большинство мелких земледельцев, как резюмирует Д. И. Киртатас (D. I. Kyrtatas) в книге Η Ελληνική Αρχαιότητα («Греческая античность»), брали в долг под залог собственной личности, и тот, кто не мог расплатиться, становился рабом заимодавца или продавался за пределы Аттики, тогда как лучшая земля и почти вся политическая власть находились в руках немногих семей. Часть исследователей связывает это положение с гектеморами, земледельцами, которые, по наиболее распространённому толкованию, отдавали шестую часть урожая кому-то более могущественному; кем именно они были и какая связь привязывала их к земле, остаётся, однако, предметом споров.

Солон занял ежегодную должность архонта-эпонима в 594/3 году до н. э., получив поручение издать законы. Эта дата, которую античные хронографы передавали согласно, оказалась под вопросом после публикации в 1891 году папируса Афинской политии, поскольку два места сочинения, казалось, указывали на иную последовательность событий. Н. Г. Л. Хэммонд в исследовании 1940 года утверждал, что текст относит архонтство и сисахфию к 594/3 году, а второе полномочие, в ходе которого был принят основной свод законов, — к 592/1 году, тогда как другие учёные предлагали ещё более позднюю датировку реформ. Условной точкой отсчёта в любом случае остаётся 594/3 год.

Сисахфия и межевые хорои

Первой и для современников важнейшей мерой стала сисахфия, «стряхивание бремени», как говорит само слово: долги были отменены, займы под залог личной свободы впредь запрещены, обращённые в рабство за долги освобождены, а проданные на чужбину возвращены на родину. Сам Солон в стихотворении, сохранённом для нас Афинской политией, призывает в свидетели своего дела чёрную землю Аттики, из которой, по его словам, он вырвал повсюду вбитые хорои, так что она, прежде рабыня, теперь свободна. Чем же были эти хорои? Наиболее распространённое мнение видело в них каменные знаки, объявлявшие об обременении участка, залоге или обязанности отдавать часть урожая, тогда как Киртатас отдаёт предпочтение толкованию деревянных табличек, на которых записывались обязательства земледельцев перед землевладельцами, — табличек, удаление которых освобождало разом и землю, и тех, кто её обрабатывал. В одном источники, во всяком случае, сходятся: законодатель отказался от передела земли, которого требовали самые радикальные из его сторонников, и тем самым оставил структуру собственности нетронутой.

Классы, суды и право каждого гражданина

Помимо долгов, Солон перестроил соотношение богатства и власти, распределив граждан по четырём телам, то есть имущественным разрядам, в зависимости от годового сельскохозяйственного дохода: пентакосиомедимны, всадники, зевгиты и феты. Девять архонтов избирались из двух высших разрядов, прочие должности распределялись между тремя первыми соответственно доходу, а феты, беднейшие граждане, участвовали в народном собрании и в судах; происхождение переставало быть единственным ключом к политическому участию, не теряя, разумеется, своего общественного веса, поэтому новые историки и назвали эту систему тимократической. Солону приписываются также Совет четырёхсот, по сто человек от каждой из четырёх фил, готовивший дела для собрания, и гелиэя, суд граждан. Законы Драконта были отменены, за исключением законов об убийстве, а новые записаны на деревянных вращающихся осях, аксонах, чтобы с ними мог ознакомиться всякий желающий.

Более глубокие последствия в долгосрочной перспективе имели два процессуальных новшества: право каждого гражданина обращаться в суд не только из-за собственной обиды, но и от имени третьего лица или в общественных интересах, и возможность апелляции к народному суду. Афинская полития, написанная, когда афинская демократия уже завершила своё институциональное развитие, выделяет их, вместе с запретом займов под залог личности, как меры, наиболее благоприятные для демоса; и это суждение, даже если оно переносит в прошлое приоритеты IV века, объясняет, почему афиняне классической эпохи видели в Солоне родоначальника своего государственного устройства.

Законодатель, отвергший тиранию

Реформы не удовлетворили полностью ни одну из сторон: богатые лишились долговых требований и зависимых работников, бедные не получили земли, на которую надеялись. Солон ответил, как всегда, стихами, где изображает себя стоящим между двумя партиями, подняв могучий щит, и не дающим ни одной из них несправедливо победить, ибо дал народу столько власти, сколько ему довольно, ни меньше, ни больше. Друзья убеждали его удержать власть в качестве тирана — решение отнюдь не редкое в греческих городах того времени, — и его отказ стал предметом насмешек, которые он сам запечатлел в стихах: он заставляет своих хулителей говорить, что у Солона не было ума, раз он не вытащил сеть, когда она наполнилась рыбой, тогда как они сами согласились бы, чтобы с них содрали кожу и истребили их род, лишь бы хоть один день править Афинами. Плутарх приводит эти стихи как свидетельство того, какими глазами смотрели на него многие и простые люди.

Десять лет вдали: Египет, Кипр и Сарды

После законодательства Солон покинул Афины. Геродот, писавший примерно полтора века спустя, объясняет, что он отправился в путь будто бы ради того, чтобы повидать мир, а на деле — чтобы его не вынудили отменить какой-либо из законов, поскольку афиняне поклялись соблюдать их десять лет; Афинская полития и Плутарх говорят, напротив, о ста годах действия, и это расхождение показывает, насколько зыбкой оставалась традиция даже в вопросах государственного устройства. В число мест, которые он посетил, входят Египет, куда Платон поместит его беседы со жрецами Саиса и отправную точку рассказа об Атлантиде; Кипр, где, по Плутарху, он убедил царя Филокипра перенести город на лучшее место, получившее с тех пор название Солы; и Сарды, столица Лидии.

Встреча с Крёзом — эпизод, принёсший Солону общеевропейскую славу, и одновременно тот, что хуже всего выдерживает хронологическую проверку. По рассказу Геродота, царь, показав афинянину свои сокровища, спросил, кого тот считает счастливейшим из всех людей, каких он знал, ожидая услышать собственное имя. Солон назвал сперва Телла, афинянина, который жил в процветающем городе, видел, как растут его дети и внуки, и пал в бою близ Элевсина, почтённый согражданами, а затем Клеобиса и Битона, братьев-аргосцев, которые сами довезли колесницу матери до святилища Геры и умерли во сне после праздника, и заключил, что никого нельзя назвать счастливым, пока не увидишь, как он окончит жизнь. Круг замыкает сам историк немного позже, когда Крёз, побеждённый Киром и возведённый на костёр, вспоминает слова афинянина и трижды выкрикивает его имя.

Нравственная функция рассказа в сочинении Геродота очевидна, однако хронология едва ли его выдерживает: воцарение Крёза, как и фараона Амасиса, которого Геродот связывает с тем же путешествием, по обычным датировкам относится примерно к 560 и 570 годам до н. э. соответственно, то есть ко времени после окончания десятилетнего отсутствия, если оно последовало сразу за законодательством. Эту трудность знал уже Плутарх, который прямо заявляет, что не намерен отвергать столь знаменитый рассказ, столь подходящий к характеру и мудрости Солона, в угоду хронологическим канонам, которые, как он замечает, множество людей до сих пор исправляет, так и не сумев согласовать их между собой.

Возвращение, Писистрат и смерть

Когда Солон вернулся, Афины не успокоились. Региональные и родовые группировки вновь враждовали, и из их борьбы выдвинулся Писистрат, родственник Солона по материнской линии, который, ссылаясь на свои военные успехи против мегарцев, добился личной охраны и захватил власть при архонте Комее, в 561/0 году до н. э. Предание рассказывает, что престарелый законодатель тщетно предостерегал афинян, а когда изменить уже ничего было нельзя, сложил оружие у дверей своего дома, словно заявляя, что помог отечеству, насколько хватило сил. Писистрат, впрочем, в основном не отменил солоновых законов, заботясь лишь о том, чтобы должности занимали люди, находившиеся с ним в добрых отношениях.

В последние годы жизни, по Плутарху, Солон начал большую поэму об Атлантиде, основанную на том, что слышал от учёных мужей Саиса, но оставил её — не из-за недостатка досуга, а из страха перед размахом замысла в таком возрасте. Следует отметить, что ни одного фрагмента подобного сочинения не сохранилось, а само сообщение связано с платоновским рассказом. О том, сколько он прожил после прихода Писистрата к власти, древние расходились: Гераклид Понтийский писал, что он прожил ещё долго, Фаний Эресский — что меньше двух лет, относя его смерть ко времени архонта Гегестрата, преемника Комея, то есть примерно к 560/59 году до н. э.

Солон в европейской живописи Нового времени

Подлинного изображения Солона не сохранилось, и его образ вошёл в искусство Нового времени главным образом через сцену с Крёзом — сюжет, любимый живописцами XVII века в Нидерландах, где противопоставление богатства и благоразумия приобретало и назидательный оттенок. На картине Герарда ван Хонтхорста 1624 года, ныне в Гамбургском кунстхалле (Hamburger Kunsthalle), царь, обременённый мехами, шитыми золотом тканями и короной, сидит среди иронически улыбающихся придворных и сосудов, полных монет, а на первом плане стоит на коленях связанный пленник; напротив него босой старец говорит, держа посох у подбородка. Николаус Кнюпфер около 1650–1652 годов переносит то же противостояние в меньший масштаб: мудрец стоит у подножия лестницы, ведущей к царскому столу, одинокий и суровый, перед Крёзом, указывающим скипетром на свои богатства.

Иной замысел у Мерри-Жозефа Блонделя в картине, подписанной 1828 годом: она обходится без всякого повествовательного эпизода и представляет законодателя и поэта как идеализированный тип, сидящим среди гор, закутанным в красный гиматий, с развёрнутым свитком в одной руке, тогда как другая в задумчивости прижата к виску, а на каменной опоре сиденья различимы следы греческой надписи.

Источники и литература

• Аристотель. Афинская полития.
• Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, книга I.
• Геродот. История, книга I.
• Kyrtatas, D. I., & Rangos, S. I. (2012). Η Ελληνική Αρχαιότητα: Πόλεμος — Πολιτική — Πολιτισμός [Греческая античность: война, политика, культура]. Центр греческого языка, Фонд Ставроса Ниархоса и Институт новогреческих исследований.
• Плутарх. Σόλων [Солон]. Перевод на новогреческий А. И. Янгопулоса и З. Е. Малатуни (A. I. Giagkopoulos, Z. E. Malathouni). Mnemosyne, Цифровая библиотека древнегреческой литературы, Центр греческого языка.
• Plutarch (1914). Plutarch’s Lives, Vol. I: Theseus and Romulus, Lycurgus and Numa, Solon and Publicola (B. Perrin, Trans.). Harvard University Press.